традиция йоги с Анной весна
Дисциплина и вдохновение
в йоге
в йоге
Два разных импульса к практике — противоположные или дополняющие друг друга?
Начинать новое обычно легче, чем продолжать начатое. Новое знание, новая практика или принятое решение что-то изменить обладают собственной энергией: мы ещё не знаем, с какими трудностями столкнёмся, не успели устать от повторения и не обнаружили пределов своих возможностей. Нас поддерживают интерес, любопытство, предвкушение результата и то особое состояние внутреннего подъёма, которое мы называем вдохновением.
Но любая практика, рассчитанная на годы, довольно скоро ставит перед человеком другой вопрос: не как начать, а как продолжать после того, как первоначальный импульс исчерпан.
Человек может быть искренне увлечён йогой, понимать её ценность, видеть совершенно очевидные изменения, которые приносит практика, — и всё равно постепенно утрачивать регулярность. Это не обязательно означает, что изменилось его отношение к йоге или что практика перестала быть ему нужна. Между пониманием ценности чего-либо и способностью оставаться с этим долго существует расстояние, которое одного интереса не всегда достаточно, чтобы преодолеть.
Мы вообще привыкли придавать большое значение желанию действовать. Когда хочется заниматься, учиться, писать, исследовать, действие совершается легко и кажется естественным. Когда желания нет, необходимость приложить усилие легко истолковать как свидетельство того, что сейчас неподходящее время, нет нужного состояния или утрачена внутренняя мотивация.
Однако почти ничто из того, что становится существенной частью человеческой жизни, не сопровождается неизменным желанием продолжать это изо дня в день и из года в год. Меняется наше состояние, количество сил, обстоятельства, степень интереса и даже отношение к тому, что когда-то было выбрано совершенно сознательно.
Йога в этом отношении особенно показательна, потому что её невозможно узнать только за период первоначального увлечения. Практика раскрывается в повторении, возвращении и длительности. В ней будут периоды ясности и рассеянности, заметного движения и почти полной неподвижности, глубокого интереса и скуки. Иногда мы приходим к практике с радостью, а иногда расстилаем коврик без всякого желания и только в процессе обнаруживаем, что отсутствие желания начать ещё ничего не говорило о качестве самой практики.
Поэтому вопрос о том, что позволяет человеку практиковать долго, значительно глубже вопроса о мотивации. И здесь мы встречаемся с двумя понятиями, отношение к которым в современной культуре заметно различается: вдохновением и дисциплиной.
Но любая практика, рассчитанная на годы, довольно скоро ставит перед человеком другой вопрос: не как начать, а как продолжать после того, как первоначальный импульс исчерпан.
Человек может быть искренне увлечён йогой, понимать её ценность, видеть совершенно очевидные изменения, которые приносит практика, — и всё равно постепенно утрачивать регулярность. Это не обязательно означает, что изменилось его отношение к йоге или что практика перестала быть ему нужна. Между пониманием ценности чего-либо и способностью оставаться с этим долго существует расстояние, которое одного интереса не всегда достаточно, чтобы преодолеть.
Мы вообще привыкли придавать большое значение желанию действовать. Когда хочется заниматься, учиться, писать, исследовать, действие совершается легко и кажется естественным. Когда желания нет, необходимость приложить усилие легко истолковать как свидетельство того, что сейчас неподходящее время, нет нужного состояния или утрачена внутренняя мотивация.
Однако почти ничто из того, что становится существенной частью человеческой жизни, не сопровождается неизменным желанием продолжать это изо дня в день и из года в год. Меняется наше состояние, количество сил, обстоятельства, степень интереса и даже отношение к тому, что когда-то было выбрано совершенно сознательно.
Йога в этом отношении особенно показательна, потому что её невозможно узнать только за период первоначального увлечения. Практика раскрывается в повторении, возвращении и длительности. В ней будут периоды ясности и рассеянности, заметного движения и почти полной неподвижности, глубокого интереса и скуки. Иногда мы приходим к практике с радостью, а иногда расстилаем коврик без всякого желания и только в процессе обнаруживаем, что отсутствие желания начать ещё ничего не говорило о качестве самой практики.
Поэтому вопрос о том, что позволяет человеку практиковать долго, значительно глубже вопроса о мотивации. И здесь мы встречаемся с двумя понятиями, отношение к которым в современной культуре заметно различается: вдохновением и дисциплиной.
Вдохновение связано с внутренним движением, творческой силой, свободой и естественным желанием действовать. Слово «дисциплина» несёт совсем другой ряд ассоциаций: порядок, правила, обязанность, необходимость, контроль, а иногда и принуждение. Вдохновения принято желать и ждать, тогда как от дисциплины современный человек нередко стремится освободиться.
Но прежде чем противопоставлять одно другому, стоит внимательнее посмотреть на сами эти понятия. Что именно мы называем вдохновением и что скрывается за словом «дисциплина»?
Почему одно из них приобрело почти безусловно положительную окраску, а второе вызывает сопротивление? И на что из них действительно можно опереться, выбирая путь, который предполагает не несколько удачных недель, а годы практики?
Но прежде чем противопоставлять одно другому, стоит внимательнее посмотреть на сами эти понятия. Что именно мы называем вдохновением и что скрывается за словом «дисциплина»?
Почему одно из них приобрело почти безусловно положительную окраску, а второе вызывает сопротивление? И на что из них действительно можно опереться, выбирая путь, который предполагает не несколько удачных недель, а годы практики?
То, что однажды нас вдохновило,
однажды потребует иного способа оставаться с ним.
однажды потребует иного способа оставаться с ним.
Вдохновение и дисциплина: о чём говорят сами слова
Происхождение слова «вдохновение» связано с дыханием: оно восходит к старославянскому слову со значением «вдохнуть» и первоначально несло также смысл духовного внушения, воодушевления. Современное значение сохранило представление об особом внутреннем подъёме, приливе сил и желании действовать. Мы можем создавать условия для вдохновения, искать новые впечатления и знания, но не можем назначить его появление на определённый день и час.
У слова «дисциплина» другая история. Латинское disciplina означало обучение, образование, наставление и связано с discipulus — учеником. Значение порядка, соблюдения правил и определённой организации деятельности, привычное нам сегодня, составляет лишь одну сторону этого понятия. Другая сохранилась в выражениях «научная дисциплина» или «учебная дисциплина». Здесь речь идёт уже не о способности заставить себя регулярно что-либо делать, а об области знания, имеющей свой предмет, систему и методы изучения. Дисциплина йоги может пониматься сразу в обоих смыслах: как способность поддерживать практику во времени и как последовательное изучение самой йоги — её методов, принципов и системы знания. В обоих случаях дисциплина предполагает не случайное обращение к предмету под влиянием текущего интереса, а определённую устойчивость отношений с ним.
Именно здесь вдохновение и дисциплина впервые расходятся. Вдохновение даёт импульс и энергию, дисциплина задаёт продолжительность и порядок. Но означает ли это, что одно должно заменить другое, — вопрос гораздо менее очевидный.
Происхождение слова «вдохновение» связано с дыханием: оно восходит к старославянскому слову со значением «вдохнуть» и первоначально несло также смысл духовного внушения, воодушевления. Современное значение сохранило представление об особом внутреннем подъёме, приливе сил и желании действовать. Мы можем создавать условия для вдохновения, искать новые впечатления и знания, но не можем назначить его появление на определённый день и час.
У слова «дисциплина» другая история. Латинское disciplina означало обучение, образование, наставление и связано с discipulus — учеником. Значение порядка, соблюдения правил и определённой организации деятельности, привычное нам сегодня, составляет лишь одну сторону этого понятия. Другая сохранилась в выражениях «научная дисциплина» или «учебная дисциплина». Здесь речь идёт уже не о способности заставить себя регулярно что-либо делать, а об области знания, имеющей свой предмет, систему и методы изучения. Дисциплина йоги может пониматься сразу в обоих смыслах: как способность поддерживать практику во времени и как последовательное изучение самой йоги — её методов, принципов и системы знания. В обоих случаях дисциплина предполагает не случайное обращение к предмету под влиянием текущего интереса, а определённую устойчивость отношений с ним.
Именно здесь вдохновение и дисциплина впервые расходятся. Вдохновение даёт импульс и энергию, дисциплина задаёт продолжительность и порядок. Но означает ли это, что одно должно заменить другое, — вопрос гораздо менее очевидный.
Дисциплина йоги есть и способность поддерживать практику во времени, и последовательное изучение самой науки — её методов, принципов и системы знания. Дисциплина предполагает не случайное обращение к предмету под влиянием текущего интереса, а определённую устойчивость
отношений с ним.
отношений с ним.
Почему вдохновение привлекает, а дисциплина настораживает
Слово «дисциплина» связано с порядком, требованиями, необходимостью следовать установленным правилам, а исторически — с институтами, в которых поведение человека во многом регулировалось извне. Стремление освободиться от чрезмерного контроля и самостоятельно определять устройство собственной жизни закономерно изменило и наше отношение к дисциплине.
Мы всё чаще говорим о необходимости слышать себя, учитывать собственное состояние, различать желание и обязанность, искать внутреннюю мотивацию вместо внешнего принуждения. Вдохновение прекрасно вписывается в эту систему координат: оно возникает изнутри, не требует усилия над собой и переживается как свободное движение к тому, что нас привлекает. Однако свобода от внешнего принуждения не отменяет вопроса о внутренней дисциплине. Если достаточным основанием для действия становится текущее «хочу» или «не хочу», мы неизбежно оказываемся зависимы от состояний, которые постоянно меняются. Дисциплина не требует игнорировать эти состояния. Она позволяет не предоставлять каждому из них право заново определять выбранное направление. Умение продолжать не вопреки себе, а в соответствии с однажды осознанным намерением и составляет ту форму дисциплины, которая имеет значение для практики йоги.
Слово «дисциплина» связано с порядком, требованиями, необходимостью следовать установленным правилам, а исторически — с институтами, в которых поведение человека во многом регулировалось извне. Стремление освободиться от чрезмерного контроля и самостоятельно определять устройство собственной жизни закономерно изменило и наше отношение к дисциплине.
Мы всё чаще говорим о необходимости слышать себя, учитывать собственное состояние, различать желание и обязанность, искать внутреннюю мотивацию вместо внешнего принуждения. Вдохновение прекрасно вписывается в эту систему координат: оно возникает изнутри, не требует усилия над собой и переживается как свободное движение к тому, что нас привлекает. Однако свобода от внешнего принуждения не отменяет вопроса о внутренней дисциплине. Если достаточным основанием для действия становится текущее «хочу» или «не хочу», мы неизбежно оказываемся зависимы от состояний, которые постоянно меняются. Дисциплина не требует игнорировать эти состояния. Она позволяет не предоставлять каждому из них право заново определять выбранное направление. Умение продолжать не вопреки себе, а в соответствии с однажды осознанным намерением и составляет ту форму дисциплины, которая имеет значение для практики йоги.
Абхьяса: практика, которая продолжается
Одно из понятий, через которые Патанджали описывает путь йоги в Йога сутрах, — абхьяса, практика, постоянное упражнение. В сутре 2.13 она определяется как усилие, направленное на достижение устойчивости, а следующая сутра говорит о длительности и непрерывности такой практики, совершаемой с должным вниманием и отношением.
Абхьяса — это сохранение выбранного направления во времени, когда практика продолжается достаточно долго, чтобы её существование не определялось каждым изменением интереса или состояния. Вдохновение может давать практике силу, свежесть и глубину, но ей не приходится ждать вдохновения, чтобы продолжаться.
Одно из понятий, через которые Патанджали описывает путь йоги в Йога сутрах, — абхьяса, практика, постоянное упражнение. В сутре 2.13 она определяется как усилие, направленное на достижение устойчивости, а следующая сутра говорит о длительности и непрерывности такой практики, совершаемой с должным вниманием и отношением.
Абхьяса — это сохранение выбранного направления во времени, когда практика продолжается достаточно долго, чтобы её существование не определялось каждым изменением интереса или состояния. Вдохновение может давать практике силу, свежесть и глубину, но ей не приходится ждать вдохновения, чтобы продолжаться.
Тапас: усилие, которое изменяет
Тапас буквально означает «жар», «тепло». В йоге этим словом обозначают аскетическое усилие, самодисциплину, способную производить внутреннее изменение.
Практика не всегда совпадает с тем, что даётся легко и естественно.
В ней возникает сопротивление — телесное, умственное, эмоциональное, — и его появление само по себе не означает необходимости остановиться.
Тапас не требует насилия над собой или способности терпеть любой ценой. Дисциплина включает умение различать усилие, необходимое для преодоления сопротивления, и усилие, которое перестаёт служить практике.
Тапас буквально означает «жар», «тепло». В йоге этим словом обозначают аскетическое усилие, самодисциплину, способную производить внутреннее изменение.
Практика не всегда совпадает с тем, что даётся легко и естественно.
В ней возникает сопротивление — телесное, умственное, эмоциональное, — и его появление само по себе не означает необходимости остановиться.
Тапас не требует насилия над собой или способности терпеть любой ценой. Дисциплина включает умение различать усилие, необходимое для преодоления сопротивления, и усилие, которое перестаёт служить практике.
Практика без вдохновения
Отсутствие вдохновения ничего не говорит о ценности предстоящей практики. Нежелание начинать может соседствовать с последующим глубоким погружением в практику, а ощущение подъёма — исчезнуть вскоре после начала. Состояние до практики не позволяет предсказать её качество. Регулярность даёт возможность не ждать подходящего состояния, а исследовать то, которое уже есть. Усталость, скука, рассеянность или сопротивление становятся не препятствиями за пределами практики, а частью материала, с которым она работает.
Именно поэтому действие не всегда следует за желанием. Иногда последовательность обратная: мы начинаем — и внимание собирается, появляется интерес, включённость, а вместе с ними может прийти и вдохновение. Тогда вдохновение перестаёт быть условием практики. Оно может оказаться одним из её результатов.
Отсутствие вдохновения ничего не говорит о ценности предстоящей практики. Нежелание начинать может соседствовать с последующим глубоким погружением в практику, а ощущение подъёма — исчезнуть вскоре после начала. Состояние до практики не позволяет предсказать её качество. Регулярность даёт возможность не ждать подходящего состояния, а исследовать то, которое уже есть. Усталость, скука, рассеянность или сопротивление становятся не препятствиями за пределами практики, а частью материала, с которым она работает.
Именно поэтому действие не всегда следует за желанием. Иногда последовательность обратная: мы начинаем — и внимание собирается, появляется интерес, включённость, а вместе с ними может прийти и вдохновение. Тогда вдохновение перестаёт быть условием практики. Оно может оказаться одним из её результатов.
Вдохновение может перестать быть условием практики. Оно может оказаться
одним из её результатов.
одним из её результатов.
Когда дисциплина становится препятствием
Дисциплина сама по себе не гарантирует результата. Практика может быть регулярной и при этом механической; следование однажды установленному порядку — превратиться в неспособность заметить, что обстоятельства изменились.
Привязанность к дисциплине ничем не лучше зависимости от настроения. Если человек не способен пропустить практику, сократить её или изменить привычную последовательность даже тогда, когда это необходимо, правило начинает управлять им так же, как раньше им управляло желание. Зрелая дисциплина требует способности пересматривать собственные решения. Продолжать выбранный путь и слепо следовать установленному порядку — не одно и то же. Иногда верность практике выражается именно в способности изменить её форму.
Дисциплина сама по себе не гарантирует результата. Практика может быть регулярной и при этом механической; следование однажды установленному порядку — превратиться в неспособность заметить, что обстоятельства изменились.
Привязанность к дисциплине ничем не лучше зависимости от настроения. Если человек не способен пропустить практику, сократить её или изменить привычную последовательность даже тогда, когда это необходимо, правило начинает управлять им так же, как раньше им управляло желание. Зрелая дисциплина требует способности пересматривать собственные решения. Продолжать выбранный путь и слепо следовать установленному порядку — не одно и то же. Иногда верность практике выражается именно в способности изменить её форму.
Дисциплина и свобода
Желание кажется выражением свободы именно потому, что исходит изнутри. Но оно так же обусловлено, как многое другое: привычками, страхами, удовольствием, усталостью, эмоциональным состоянием, предыдущим опытом. Следовать каждому своему «хочу» — ещё не значит выбирать.
Йога предлагает наблюдать эту обусловленность и постепенно переставать действовать из неё автоматически. В этом контексте дисциплина приобретает совсем другой смысл. Она создаёт расстояние между возникающим импульсом и действием, в котором становится возможен выбор.
Свобода тогда заключается не только в праве сказать «я не хочу и не буду», но и в способности сказать: «я не хочу — и всё же выбираю это делать».
Желание кажется выражением свободы именно потому, что исходит изнутри. Но оно так же обусловлено, как многое другое: привычками, страхами, удовольствием, усталостью, эмоциональным состоянием, предыдущим опытом. Следовать каждому своему «хочу» — ещё не значит выбирать.
Йога предлагает наблюдать эту обусловленность и постепенно переставать действовать из неё автоматически. В этом контексте дисциплина приобретает совсем другой смысл. Она создаёт расстояние между возникающим импульсом и действием, в котором становится возможен выбор.
Свобода тогда заключается не только в праве сказать «я не хочу и не буду», но и в способности сказать: «я не хочу — и всё же выбираю это делать».
А если вдохновение не придёт?
А если дисциплина станет слишком жёсткой?
А если дисциплина станет слишком жёсткой?
Вдохновение прекрасно, когда оно приходит. Но путь, который существует только пока нас вдохновляет, остаётся зависимым от состояния.
Дисциплина даёт выбранному направлению время стать практикой, знанию — опытом, намерению — частью жизни. Иногда вдохновение приводит нас к практике, а иногда практика приводит нас к вдохновению.
Но ни вдохновения, ни дисциплины недостаточно, если полагаться только на одно из них. Вдохновение слишком переменчиво, дисциплина без внимания и различения способна превратиться в жёсткость.
Дисциплина даёт выбранному направлению время стать практикой, знанию — опытом, намерению — частью жизни. Иногда вдохновение приводит нас к практике, а иногда практика приводит нас к вдохновению.
Но ни вдохновения, ни дисциплины недостаточно, если полагаться только на одно из них. Вдохновение слишком переменчиво, дисциплина без внимания и различения способна превратиться в жёсткость.
Йога требует более тонкой способности: заметить сопротивление и не подчиниться ему автоматически; заметить усталость и не назвать её слабостью; продолжить, когда хочется бросить, и остановиться, когда продолжение становится насилием. Не ждать идеального состояния и не делать из собственного решения закон, который невозможно пересмотреть.
Тогда дисциплина перестаёт быть способом заставить себя, а вдохновение — условием действия. Между «я делаю только то, что мне хочется» и «я должен делать это несмотря ни на что» появляется пространство осознанного выбора — способность оставаться верным выбранному пути, не превращая эту верность ни в зависимость от желания, ни в насилие над собой.
Тогда дисциплина перестаёт быть способом заставить себя, а вдохновение — условием действия. Между «я делаю только то, что мне хочется» и «я должен делать это несмотря ни на что» появляется пространство осознанного выбора — способность оставаться верным выбранному пути, не превращая эту верность ни в зависимость от желания, ни в насилие над собой.
~